БУРЯ УСТРАИВАЕТ ПРОВЕРКУ ХАРАКТЕРОВ
Монография - Были крылатой горы. Часть II

Виктор Владимирович Гончаренко

Все права на книгу "Были крылатой горы" принадлежат сыну В.В. Гончаренко Юрию Викторовичу Гончаренко.
Копирование, перепечатка и другое использование материалов возможно только при наличии разрешения владельца - Ю.В. Гончаренко

Состязания подходили к концу. Опыт и мастерство советских планеристов крепли с каждым днем. Вслед за Юмашевым от горы рискнул отойти и Юнгмейстер. Удача и мастерство и на этот раз сопутствовали ему. На планере "Нижегородец" он пролетел с пассажиром на борту 10 километров и установил новый всесоюзный рекорд дальности полета по классу двухместных планеров.

Теперь уже никто не сомневался, что кроме динамических потоков ветра, существуют еще какие-то восходящие потоки над равниной. Но в чем их суть - этого еще никто не знал. Неринг тоже молчал.

Но в общем все шло хорошо. Немцы довольны своими успехами, но и наши планеристы радовались тому, что значительно обогатили свой опыт, смогли проверить свои планеры и убедиться, что лучшие из них почти не уступали немецким.

И вдруг, под самый занавес соревнований, неожиданная и тяжелая утрата: разбился Валентин Михайлович Зернов, один из способнейших планеристов, командир отряда и инструктор летного дела Академии воздушного флота.

7 октября 1925 года, весело помахав друзьям рукой, он взлетел на планере "Красная Пресня" над южным склоном. Развернувшись вдоль горы, он быстро набрал двухсотметровую высоту. И тут крылья планера не выдержали нагрузки и сломались. Парашютов тогда на планерах еще не было и машина тяжело рухнула с высоты на скалы...

Зернова хоронили на самой вершине Коклюка. Оттуда открывалась широкая панорама на Узун-Сырт, поблескивающее вдали море и окруженную горами коктебельскую долину. Планеристы стояли молча, как изваяния, только слышно было как о крышку гроба стучат комья запекшейся крымской земли. Это друзья засыпали могилу. Перед этим каждый участник слета бросил в нее горсть земли и теперь в скорбной тишине слышно было, как над горой шуршали крылья орлов.

Что ж, такое случается иногда в авиации. Не зря говорят, что малодушным людям в ней делать нечего. Даже школьники из Владимира, построившие "Владимирский пионер" держались настоящими мужчинами. И каждый думал, что теперь надо летать вдвойне - за себя и за Зернова, и воспитать ему на смену новых учеников-планеристов...

Когда похороны были закончены и планеристы строем направились в лагерь, вдруг раздалась команда: "Запевала! Песню!". Вначале эта команда резанула каждого по сердцу - "До песен ли сейчас?!" - но завтра предстояли полеты, новая встреча с небом и его стихиями на хрупких крыльях планеров. И тогда над седым Коклюком взметнулась звонкая авиационная песня, в которой планеристы  как бы клялись своему товарищу верно продолжать его дело. И все поняли, что это не было кощунством. Так и надо!

А на прощанье природа, как бы специально для проверки характеров, устроила еще одно непредвиденное испытание. В день закрытия состязаний на Узун-Сырт налетела сильнейшая буря. Ураганный ветер с креплениями вырывал палатки, яростно набрасывался на утлые планеры. Все, кто был на горе, кинулись спасать свои детища. И лишь немцы, укрывшись от дождя и ветра, выжидательно смотрели, как ветер расшатывает колья и срывает брезент ангара, где хранилась их техника.

- Всем - спасать немецкие планеры! - раздалась властная команда начальника слета.

Казалось, что это страшно несправедливая команда. Но приказ есть приказ. И тогда все, от ученых из техкома и до владимирских ребят, бросились к  немецкому ангару, кинув на произвол стихии свои планеры, в постройку которых было вложено столько сил, времени, средств, старания и труда...

Полтора часа длилась тяжелая схватка с ураганом. Когда сорвало брезент ангара, десятки рук удержали планеры, прикрывая их от ветра собственными телами. Яковчук, навалившись на кабину планера Шульца, скрепя сердцем смотрел, как ветер осатанело набросился на ангар киевлян. В один миг сорвало брезент и беспомощные красавцы КПИ-1 и КПИ-4, словно щепки, приподняло вихрем и с размаху бросило на каменное плато. Их понесло по горе, ломая и круша.

Юмашев рядом, придерживая планер Неринга, чертыхаясь и грозя кому-то кулаками, видел, как его Ю-1, закружило в воздухе и швырнуло в овраг.

При виде такого разгрома, немцам вроде стало стыдно. Они вылезли из-под укрытия и неспеша, словно сожалея, что это не ихние, а русские планеры крошит стихия, побрели к своим машинам.

Наконец стихия угомонилась.

Немцы без особого энтузиазма принялись разбирать свои спасенные планеры, а советские планеристы разбрелись по горе собирать обломки крылатых аппаратов.

- Ничего себе! - кипел Яковчук, - Даже спасибо не сказали! Мы своих планеров не пожалели, ихние спасали, а они вроде даже и недовольны этим.

- Да, показали себя! - возмущался Юмашев, тут же ласково утешая владимирских ребят, которые со слезами на глазах сгребали в кучу все, что осталось от их "Владимирского пионера".

- Ничего, ребята, не раскисайте! Новые к следующим соревнованиям построим! Еще лучше! И будем летать на зло всем стихиям и недругам! Правду ведь говорю?

- И то верно! - шмыгая носом, соглашались школьники, - Построим! Только обидно очень. Мы ихние планеры держали, а они вроде даже недовольны. чего бы это?

- А вы что, не догадываетесь? - подошел удрученный картиной такого разгрома, Владимир Сергеевич Ильюшин. - Они свои планеры застраховали у нас на огромные суммы. Для них этот ураган, как манна небесная. Они рассчитывали за поломанные планеры получить с нас золотом, а вы помешали, не дали поломать планеры, сорвали гешефт!

- Вот оно что! - еще пуще рассвирепел Яковчук, - Я думал, они настоящие спортсмены, - а оказалось, - дельцы!

- Что вы удивляетесь? - успокаивал Яковчука Юмашев, - Сами же мне говорили, что это люди из другого мира...

- Так-то оно так, - с трудом отходил Яковчук, - Но нельзя же все мерить деньгами. Должна же быть и просто человеческая порядочность. А то вот ребята свой планер бросили, аппарат Шульца спасают, а он под брезентом сидит, смотрит... А еще говорит мне "геноссе Якофтшук". Какой же он "геноссе" - товарищ после этого?

- Ну, ничего,  Константин Николаевич, - похлопал его дружески по плечу Ильюшин, - Успокойтесь. Нам с вами надо соблюдать дипломатию и проводить немецкую команду как и подобает, с русским гостеприимством.

- Эх, Владимир Сергеевич, - выдохнул тяжко Яковчук, - Если бы я мог им сейчас откровенно сказать все, что о них думаю после всего этого!

Под вечер немцы уезжали с Узун-Сырта в хорошем настроении. Русские планеристы им понравились. Коктебель тоже. Гора - вообще вундерберг!

- Ауфвидерзейн! До свидания!

- Не обижайтесь, если что не так... - говорил Яковчук на прощанье. Не обижайтесь, если мы скоро пощипаем ваши рекорды!

- Как это "пощипайт"? - удивлялся Шульц навеселе, - О геноссе Якофтшук - большой шутник!

- Да нет, я серьезно говорю, - стоял  на своем Яковчук, - Мы скоро постараемся перебить все ваши рекорды, так что не обижайтесь. Но эти намерения у нас не шуточные, а вполне серьезные! До свидания!

Шульц и Неринг значительно переглянулись. Они знали, что "русский медведь" напрасно  слов на ветер не бросал. Значит русские планеристы знают свои силы и возможности.

- Что ж, - помахал рукой Шульц, - как у вас в России говорят, "поживем-увидим".

- Правильно! - усмехнулся Яковчук, - думаю, что ждать осталось недолго. Ауфвидерзейн!

НОВЫЕ ЗАДАЧИ

Осенью 1926 года на Узун-Сырте было непривычно тихо и пустынно. После предыдущих трех лет соревнований, когда  на гору стекались тысячи людей посмотреть на полеты, над склоном не было видно ни единого планера.

"Что случилось? - спрашивали друг друга коктебельцы, уже привыкшие к осенним наплывам планеристов, - Где же наши летчики?"

Ничего не случилось. Просто сама собой назрела необходимость годичной передышки в соревнованиях, чтобы без спешки к их подготовке, обстоятельно изучить и обобщить результаты проделанной работы.

Арцеуловский "Парящий полет", начинавший свою работу на голом месте, блестяще выполнил свою задачу. По всей стране теперь насчитывались не десятки, а сотни планерных кружков, среди молодежи вырос интерес к авиации, к безмоторному летанию. Планерные кружки возникали не только в крупных городах, но даже в отдаленных селах.

Все это требовало нового подхода к делу, надо было наметить новые пути и горизонты на будущее.

Еще в марте 1924 года, в связи с годовщиной организации Общества друзей воздушного флота, народный комиссар по военным и морским делам  Михаил Васильевич Фрунзе обратился в Общество с приветственным письмом, в котором поставил новые задачи. Он писал:

"Широкая, массовая агитационная работа должна все более и более принимать углубленный характер и приводить к непосредственным практическим достижениям в области строительства воздушного флота.

Важнейшей задачей в этом направлении я считаю: во-первых, содействие развитию отечественной авиапромышленности, и, во-вторых, развитие планерного дела.

Первое дает материальную базу нашему будущему мощному воздушному флоту; а второе обеспечит его многочисленным кадром ... для создания смелого и опытного летного состава".

Эти указания были приняты как руководство к действию. Планеризм в стране успешно развивался. Но с ростом массовости начали острее ощущаться  недостатки и промахи в организации. Для того, чтобы обучать сотни и тысячи планеристов, нужен был надежный в эксплуатации, безопасный в полете, простой в пилотировании и дешевый в изготовлении учебный планер. Его пока не было. Среди  самодельных конструкций на предыдущих слетах встречались более или менее удачные машины, но они создавались в единичных экземплярах и были недолговечны.

Многочисленным планерным кружкам, возникавшим, как грибы после дождя, так же нужны были опытные инструкторы. Их не хватало.

Без решения этих первостепенных вопросов нечего было и думать о поставленном задании "создания смелого и опытного летного состава"  для будущего воздушного флота страны. А он уже зарождался. Восстанавливались авиационные заводы, налаживался серийный выпуск самолетов. Молодые авиаконструкторы Андрей Туполев, Николай Поликарпов, Дмитрий Григорович и другие разрабатывали и строили первые образцы советских самолетов, которые должны были полностью освободить отечественную авиацию от зависимости иностранных фирм и лицензий.

Поднималась молодая конструкторская поросль. Александр Яковлев в Москве после первых  своих планеров вынашивал проект спортивного маленького самолета. Строил легкомоторную авиетку участник коктебельских соревнований летчик и конструктор Владислав Грибовский. Саратовский паренек Олег Антонов, после окончания индустриального техникума, поступил в ленинградский Политехнический институт, ни на день не прерывая работы над конструкциями новых планеров.

Время было еще трудное, но и очень интересное. Страна мало-помалу оправлялась после разрухи, становилась на ноги, готовилась к штурму первых пятилеток. По всей стране шла ликвидация неграмотности, в том числе и авиационной.

В январе 1927 года все добровольные Общества в стране, которые так или иначе содействовали обороне страны, Красной Армии, были объединены в одно - Союз обществ друзей  обороны и авиационно-химического строительства СССР - ОСОАВИАХИМ. В него влилось и ОДВФ.

Осоавиахим поставил перед друзьями воздушного флота первостепенную задачу: в ближайшие годы коктебельские слеты планеристов - планерные испытания - должны в первую очередь служить учебным целям для подготовки опытных инструкторов. Нужно было превратить старый Узун-Сырт в крепкую учебную базу советского планеризма, своеобразную академию безмоторного летания.

Все это, конечно, требовало времени и организационной перестройки ставших уже знаменитыми осенних коктебельских слетов.

Вот почему в краткой хронике Всесоюзных планерных слетов и соревнований очередные испытания, к которым мы подошли, занимают меньше всего места. Буквально в двух строчках о них сказано следующее:

"1927 год, IV Всесоюзные планерные испытания состоялись на горе Клементьева, где совершено около 700 полетов. Характер работы - учебный".

Вот и все. Но не думайте, что в этот год на знаменитой крылатой горе не было ничего интересного и осенний слет прошел скучно и уныло. Нет. Здесь происходили интересные встречи и события, появились новые люди, которые впоследствии прославили нашу страну и авиацию.

Через несколько десятилетий этот скромный учебный слет в Крыму привлек всеобщее внимание историков космонавтики. И это не случайно. Именно в 1927 году в Коктебеле впервые появился двадцатилетний студент МВТУ, бесконечно влюбленный в небо, полеты и конструирование летательных аппаратов, брызжущий неиссякаемой энергией и настойчивостью, будущий создатель практической космонавтики, академик Сергей Павлович Королев. Но тогда его все звали просто Сережкой, Сергеем Королевым, и у него еще не было никаких титулов. Он был как и все, курсантом-планеристом и учился летать.

 

Федерация СЛА

Фотогалерея

Знаете ли Вы, что...

Рекомендуется перед полетом осмотреть свой дельтаплан, чтобы не улететь на чужом

Кто здесь?

Сейчас 73 гостей онлайн

Где я?

Главная страница Были крылатой горы. Часть_II БУРЯ УСТРАИВАЕТ ПРОВЕРКУ ХАРАКТЕРОВ

Статистика

Просмотры материалов : 1210044
| статьи