ВЗГЛЯНИТЕ НА ОБЛАКА
Монография - Были крылатой горы. Часть II

Виктор Владимирович Гончаренко

Все права на книгу "Были крылатой горы" принадлежат сыну В.В. Гончаренко Юрию Викторовичу Гончаренко.
Копирование, перепечатка и другое использование материалов возможно только при наличии разрешения владельца - Ю.В. Гончаренко

Первооткрывателем быть почетно, но нелегко. Не каждый может стать Икаром или Магелланом. Но в Юмашеве жилка первооткрывателя билась с юности. Может быть поэтому, все те, кто знал его еще по Коктебелю, нисколько не удивились, что именно его пригласил знаменитый летчик Михаил Михайлович Громов вторым пилотом в свой рекордный полет через Северный полюс в Америку в 1937 году. Но это было позже.

А в 1928...

В этом полете на "Гамаюне" Юмашев еще раз убедился в правильности своей догадки. Потоки есть и над равниной. И искать их надо под облаками. Под белыми пушистыми облаками, которые метеорологи называют кучевыми. Почему именно только под такими облаками - этого Юмашев не знал. Но еще в полетах на самолете он заметил, что под кучевыми облаками сильнее болтает. Он ехал на слет с вполне определенной целью: проверить, как будет вести себя планер под облаками.

И вот теперь, шагая по пляжу возле Феодосии, был счастлив. Догадка подтвердилась. Его "Гамаюн" над ровным местом под кучевыми облаками уверенно набирал высоту. Он отлетел от Узун-Сырта всего километров на пятнадцать, но этого было вполне достаточно, чтобы убедиться и с полной уверенностью сказать другим планеристам: "Да, облака держат, ищите восходящие потоки под ними".

Планер, накренившись на крыло, лежал на пляже у самой кромки воды. Из ближних улиц города по пляжу уже мчались мальчишки и взрослые, с удивлением и почтением останавливались, смотрели на пилота, но Юмашев не обращал на них внимания. Он весь еще был во власти полета, обдумывая, что и как скажет своим друзьям о своем открытии. Открытии, которое произвело настоящий переворот в планерном спорте и двинуло его далеко вперед.

Там, на Узун-Сырте, Андрея Юмашева с нетерпением ждали все - и начальник слета, и планеристы, и конструкторы и учлет Сергей Королев со своим другом Люшиным. Всем хотелось из первых уст узнать и услышать, как удалось оторваться от горы и против такого сильного встречного ветра пролететь такое расстояние, аж до Феодосии.

Я думаю, что и нам с вами более чем через пятьдесят лет после этого "колумбового" полета тоже интересно знать, как же это было, что рассказывал пилот. Шумит седой ковыль на Узун-Сырте, думает свою думу. Но нам не надо фантазировать о чем он шумит. К счастью сохранилась запись выступления  Андрея Борисовича Юмашева перед планеристами с сообщением об этом полете. Правда, выступление это было немного позже, 13 апреля 1929 года, но оно так ярко и непосредственно передает все детали полета, что создается впечатление, как будто этот полет происходит на наших глазах. Итак, Юмашев говорит:

"Полет на планере "Гамаюн" совершен в день, когда северный ветер достигал шестнадцати метров в секунду. Для того, чтобы мне зачли наибольшую высоту от точки взлета, я поднялся не с вершины горы, а почти от самой ее подошвы, то есть ниже верхней точки Узун-Сырта на 85 метров.

Дождавшись облака, сразу начал набирать высоту. Планер сильно понесло вверх. После нескольких разворотов он оказался в 300 метрах от земли. Тогда я решил ждать следующего облака. Пользуясь частыми облаками, постепенно отходил от горы, все время набирая высоту.

Между Узун-Сыртом и горой Курбаш, находившейся на маршруте моего полета в Феодосию, долина имеет в поперечнике более двух километров. Опыт подсказал, что мне лучше всего перейти на Курбаш, откуда путь к конечной цели открыт.

Когда я поравнялся с горой Курбаш, планер с большой скоростью понесло на нее. Пришлось взять очень большой угол набора и пройти гору на высоте 10 метров.

Планер попал в следующий восходящий поток, и меня сразу же понесло вверх и вперед. У Большой Феодосийской горы ветер усилился до 20 метров в секунду (72 километра в час). Над горой ветер настолько усилился, что планер буквально остановился.

Я летел в это время над городом, под кучевым облаком. Болтало так, что я не знал, сумею ли сесть, не развалится ли машина в воздухе от невероятных напряжений. Крылья планера дрожали от сильных бросков.

Облака плыли примерно в 700 метрах от уровня моря. Аппарат стало поднимать так быстро, что скоро наибольшая высота над местом старта достигла 375 метров.

У меня появилось желание сесть. Я пошел ближе к морю, но там болтало очень сильно, планер не снижался. Решил идти через город и сесть в другом месте, на берегу моря, но машина не двигалась, она как бы стояла на месте, болтаясь вверх и вниз. При этом приходилось работать рулями так, что меня бросило в пот.

Заметив в облаках разрыв, я вошел в него, стал снижаться и посадку совершил на берегу моря.

Из этого полета можно вынести следующее заключение. Парение в облаках очень интересно, оно может дать большие результаты. Если набрать высоту при сильном ветре и воспользоваться им как попутным, можно улететь очень далеко. Наши планеры настолько хороши, что на них можно совершать полеты независимо от рельефа местности".

Вот так Юмашев на практике подтвердил догадку. Первый шаг был сделан. А дальше планеристы все смелее стали уходить от горы с облаками, а ученые и метеорологи изучили причины возникновения восходящих потоков теплого воздуха под облаками  и узнали, что сами кучевые облака возникают благодаря действию этих самых тепловых или, как говорят планеристы, термических потоков.

Но это было позже. А пока пилоты, воодушевленные открытием Юмашева, готовились сами проверить эту загадку природы и с нетерпением ждали нового слета в Коктебеле.

 

КОКТЕБЕЛЬ

Золотая крымская осень в разгаре. Забагрянились на склонах гор леса, усыпаны красными бусинками ягод кустарники боярышника и колючего шиповника.

Плоскогорье Узун-Сырта снова встречает гостей. На этот раз и планеров и народу много больше, чем на предыдущих  двух учебных слетах. На этот раз объявлены состязания сильнейших планеристов и на традиционный, уже шестой по счету слет, со всех концов страны заторопились планеристы. Старенькие грузовички АМО с утра до позднего вечера снуют между Феодосийским вокзалом и Узун-Сыртом, везут и везут все новых участников соревнований и новые планеры.

Снова на горе вырастает палаточный городок, снова устанавливаются брезентовые ангары для планеров. Привычная и знакомая работа. Но на жительство планеристы, как и прежде, устраиваются в Коктебеле - на даче Адриана, в доме у Волошина, снимают комнаты у гостеприимных хозяев маленьких домиков. Сергей Королев остановился на старой квартире. Через два дня после приезда, улучив свободную минутку, он пишет матери письмо, чтобы она не волновалась:

"В этом году на состязаниях много новых впечатлений и ощущений, в частности для меня. Сперва прибытие в Феодосию, где мы встретились 24 сентября. Потом нескончаемый транспорт наших машин, тянувшихся из Феодосии на Узун-Сырт - место наших полетов. Первые два дня проходят в полной суете с утра и до полной темноты, в которой наш пыхтящий грузовичок АМО отвозит нас с Узун-Сырта в Коктебель".

И пока ни слова о своем планере. А он вызвал на соревнованиях с первой же минуты целую сенсацию.

Встречаясь, старые друзья обычно спрашивали:

- Вы еще не видели новый планер Королева и Люшина? "Коктебель".

- Нет. Но уже слышали о нем. Что, хорошая машина?

- Так сразу и не расскажешь. Это надо самим посмотреть.

С утра до вечера у брезентового ангара, где стоял краснокрылый планер с синим названием на борту - "Коктебель", толпился народ. Шли в одиночку и целыми делегациями.

Королев, занятый организационными делами, бывал в ангаре меньше, зато Сергей Люшин, целый день ходил возле своего детища с чистой тряпочкой в руках и заботливо вытирал его, как нянька. К вечеру он уже не выдержал и умолял очередную делегацию:

- Братцы, смотрите, но не залапывайте: следы остаются на свежей покраске.

Но разве можно планеристу удержаться, чтобы "не пощупать своими руками" рули управления, гладкую обшивку крыла, изящное хвостовое оперение?

Это был красивый моноплан, с огромным по тем временам семнадцатиметровым размахом крыла, с вытянутым веретенообразным фюзеляжем, который оканчивался высоким рулем поворотов и похожим на растопыренные крылья бабочки горизонтальным оперением. Машина была изготовлена добротно и поражало в ней непривычное для тех лет аэродинамическое совершенство. На планере не было видно ни расчалок, ни подкосов, ни дребезжащих тросов. Отсутствовали и начавшие выходить из "моды" колеса. Вместо них под фюзеляжем была лыжа. Весь конструкторский замысел был направлен на достижение высоких летных показателей, поэтому все лишнее, создающее сопротивление воздуха, было убрано с поверхности планера во внутрь. И даже кабина пилота была скрыта в фюзеляже полностью, так что в полете у пилота снаружи была лишь одна голова, для которой сзади над крылом был приспособлен длинный обтекатель.

Особенно дотошно возились и придирчиво осматривали планер конструкторы, которые приходили в одиночку и компаниями по несколько раз. Прибывший на слет из Ленинграда Олег Антонов долго не выходил из ангара, подробно расспрашивал Сергея Люшина о конструкции, деталях постройки и под конец чистосердечно признался:

- Ваш планер мне очень нравится. Это новое слово в планеростроении и я думаю, что вы открываете новое направление в классе рекордных машин.

Но не все так думали. Приходилось Королеву и Люшину выслушивать и другие мнения. Сомневались не только планеристы, но и техники:

- Сколько весит ваш планер?

- Пустой - 240 килограммов. Полетный вес - 320.

- Фью-ю! - присвистывали пораженные сторонники легкоперых "летающих пузырей". - Выходит, что у него нагрузка на крыло раза в два тяжелее принятой?

- Да, 19,6 килограмма на квадратный метр, - спокойно уточнял Королев, любивший во всем точность.

- Не полетит! - с апломбом произносили ценители легких аппаратов, - Он же у вас, как утюг!

- Да его никаким амортизатором с места не стронешь! - поддерживали другие, - На что вы надеетесь?

- На расчеты, - сказал Королев, - На науку. Расчеты показывают, что именно такой планер и нужен для рекордных полетов при сильных ветрах.

Королев и Люшин чувствовали, как от этой разноголосицы мнений в них самих начинает зарождаться неуверенность: а может, и в самом деле слишком тяжеловат?

На этот вопрос могли дать всесторонний ответ только испытания планера в воздухе. Кто возьмется испытывать их непривычно тяжелую машину? От первого полета и мнения летчика теперь зависело многое в судьбе новой машины.

Арцеулов с нескрываемым чисто профессиональным интересом долго рассматривал "Коктебель" и, ничего не сказав молодым конструкторам, чем озадачил их еще больше, направился из ангара прямо в штаб соревнований.

Но весть о том, что Арцеулов назначен испытателем "Коктебеля" долетела до ангара из штаба быстрее, чем оттуда показался сам испытатель. Константин Константинович лично изложил в штабе свое желание. И можно понять волнение молодых конструкторов, двух тезок, двух единомышленников. Сам Константин Константинович Арцеулов, прославленный летчик и планерист заинтересовался их планером.

Взволнованный Сергей Королев, направился к Арцеулову навстречу:

- Спасибо вам, Константин Константинович!

- За что? - удивился тот, - Ведь я еще на вашем планере не летал.

- За то, что верите нам, верите в наш планер, - дрогнувшим голосом сказал Королев и Арцеулов подумал, глядя на него: "А ведь он еще совсем мальчишка".

Посмотреть на испытания высыпали все. Краснокрылый "Коктебель" вытащили для начала на небольшую возвышенность. Стартовая команда подчеркнуто старательно выполняла свои обязанности. Стояла необычайная тишина. Притихли даже самые заядлые спорщики. Да и чего спорить - сейчас все и решится: полетит или не полетит...

Арцеулов спокоен, как всегда, неторопливо занимает место в кабине. Оба конструктора помогают ему получше устроиться в непривычно глубокой кабине, дают последние указания и не могут справиться со своим волнением.

Наконец все готово.

Стартовая команда отсчитывает положенное количество шагов, амортизатор длиннющей змеей шуршит по склону и, натягиваясь, становится все тоньше.

Королев не слышит команды: "Старт!", но видит, как планер срывается с места, легко набирает метров шесть-семь высоты и переходит в планирующий полет.

- Летит! Летит, черт возьми!

Люшин судорожно вцепился в руку Королева и оба не сводят глаз с планера, который выровнялся над каменистой землей и долго-долго несется над ней, черкая лыжей по верхушкам ковыля, как бы демонстрируя всем свои высокие летные качества. Наконец планер мягко приземляется, скользит на лыже, потом неохотно опускает длинное крыло на землю.

Кто-то пытается поздравить конструкторов, кто-то кричит: "Качать их!", но они срываются с бугра и мчатся что есть силы к своему планеру. Радость еще подавляется сомнением: "Что скажет Арцеулов?"

- Планер удачно сбалансирован, хорошо слушается рулей и его можно смело пускать в парящий полет, - уверенно заключает летчик-испытатель. И первый поздравляет их с удачной машиной.

Вот когда приходит настоящее счастье!

Оба конструктора благодарят Константина Константиновича, а он, скромно улыбаясь, разводит руками:

- Это не мне, а вам, друзья, спасибо за хорошую перспективную машину.

Сбежался народ, поднялся шум. Скептики неловко оправдывались, оптимисты торжествовали, а взволнованный Олег Антонов выдвинул шторку кассеты старенького фотоаппарата и попросил всех троих: конструкторов и испытателя:

- Можно снимок на память? Вот так, втроем возле "Коктебеля"... Пожалуйста.

Защелкали и другие фотоаппараты, еще не зная и не ведая, что через десятилетия эти снимки станут бесценными документами, свидетелями истории авиации и космонавтики нашей страны... И это не удивительно. Ведь тогда все еще только-только начиналось...

 

Федерация СЛА

Фотогалерея

Знаете ли Вы, что...

Если в Вашем первом полете дельтаплан летит не правильно - не спешите его переделывать, вероятно дело не в нем.

Кто здесь?

Сейчас 125 гостей онлайн

Статистика

Просмотры материалов : 1256910