РАДИ ЭТОГО МОЖНО ЗАБЫТЬ ВСЕ
Монография - Были крылатой горы. Часть II

Виктор Владимирович Гончаренко

Все права на книгу "Были крылатой горы" принадлежат сыну В.В. Гончаренко Юрию Викторовичу Гончаренко.
Копирование, перепечатка и другое использование материалов возможно только при наличии разрешения владельца - Ю.В. Гончаренко

На "Коктебеле" хотели полетать многие. Не удивительно, что на него выстроилась целая очередь. Счастливые конструкторы никому не отказывали. Королев набрался терпения и не подавал виду, что ему самому страшно хочется слетать на своем детище. Такова уж была неписаная этика - сначала всем желающим, чтобы оценили, а потом уж, если планер уцелеет, можешь сам. Оказалось, что планер хорошо парит. Несколько именитых пилотов полетало на нем вдоль склона - остались довольны.

И вот наконец подошла очередь Королева. В сохранившемся письме к матери, он написал:

"На утро - приказ. Я вылетаю на своей машине сам. Все идет прекрасно, даже лучше, чем я сам ожидал, и, кажется, первый раз в жизни чувствую колоссальное удовлетворение, и мне хочется крикнуть что-то навстречу ветру, обнимающему мое лицо и заставляющему вздрагивать мою красную птицу при порывах.

И как-то не верится, что такой тяжелый кусок металла и дерева может летать. Но достаточно только оторваться от земли, как чувствуешь, что машина словно оживает и летит со свистом, послушная каждому движению руля. Разве не наибольшее удовлетворение и награда - самому летать на своей машине? Ради этого можно забыть все: и целую вереницу бессонных ночей, дней, потраченных в упорной работе без отдыха, без передышки..."

Подробно описывая в этом письме свои чувства во время полета, Королев не написал матери одного: что этот полет мог окончиться трагически. Он щадил сердце матери.

А случилось вот что... Впрочем, об этом лучше всего рассказывает сам невольный "виновник" происшествия Олег Константинович Антонов в своей книге, о которой мы уже упоминали. Вот эти строки:

"- Что это у вас? Плоскогубцы? Киньте их мне в голову! Мне они нужны! - Так я познакомился с конструктором Сергеем Павловичем Королевым, человеком железной воли и неиссякаемого юмора.

...Красавец планер "Коктебель", созданный им совместно с С.Н.Люшиным, стоит на старте северного склона Горы.

- Держите крепче, - еще раз наставляет меня, садясь в кабину планера, Сергей Павлович, - и смотрите, не отпускайте, пока я не крикну: "Старт!"

Ветер не сильный, всего 4 - 5 метров в секунду. При таком ветре выпарить нелегко. Надо хорошо запустить планер, сообщить ему достаточную начальную скорость, чтобы сделать первый разворот вдоль склона не только без снижения, но по возможности даже с некоторым набором высоты.

Наша небольшая группа ленинградских планеристов прибыла на слет без своих планеров - постеснялись, решили, что рано нам в калашный ряд. Приехали учиться и учились, с головой уйдя в работу, помогая тем, у которого планеры были. Помогали собирать, разбирать и ремонтировать "машины", как гордо называли мы планеры, и, конечно, в согласии с лозунгом "Любители авиации - под хвост!", вытаскивали их на гору, устанавливали на старт и запускали с амортизатора...

- Десять... Двадцать... - отсчитывали десятки шагов растягивающая амортизатор команда из шести дюжих ребят на каждом конце.

Я лежу под опереньем и одной рукой держу за головку стальной полуметровый штопор от походной палатки, наполовину ввернутый в сухое каменистое тело Горы, а другой  - конец хвостового троса планера, обернутого несколько раз вокруг этого штопора...

Сквозь стебли сухой травы мне видно только блестящее серое брюхо планера и где-то далеко-далеко - алые крылья, отливающие веселыми фиолетовыми бликами отраженного в них неба.

Планер подрагивает, скрипят под лыжей камни, хвост гудит, как гитара, дрожит и, приподнимаясь над сухой колючей травой, все сильнее натягивается трос, закрепленный на штопоре.

- Тридцать! - штопор наклоняется, раздвигая верхний слой камней. Я изо всех сил стараюсь удержать его. Но что может сделать распластанный на усыпанном камнями склоне парень, даже если его за ноги удерживает еще двое таких же ребят? А команды "Старт!" все еще нет. Усилие растет, и, хотя до предела напрягаю мускулы, меня начинает волочить по земле. Чувствую, что если не отпущу троса, то или взлечу с планером в воздух, как камень, выпущенный из пращи, или останусь без рук.

- Сорок!

Разжимаю пальцы, и штопор мгновенно вырывается из земли, обдав меня пылью, каменной крошкой и комьями сухой земли. Планер, пробежав несколько шагов, приподнимает нос и прыгает в воздух. Красивый разворот вдоль склона - и длиннокрылый "Коктебель" четко вырисовывается темно-красным силуэтом на бледно-голубом небе.

Поднимаемся, встряхиваем с себя землю и отдираем от комбинезонов сухие колючки. Я потираю затекшие руки с глубокими отпечатками троса. Мы стоим и смотрим зачарованные, как стройный "Коктебель" уходит от нас вдоль склона на восток, медленно набирая высоту. Вот тонкий силуэт наклонился и, чертя по горизонту узкими крыльями, делает разворот навстречу ветру. Силуэт приближается, растет. Уже можно различить красный цвет планера, поблескивание крыльев и едва заметные движения элеронов. Наконец он с гулким шелестом проносится в вышине мимо нас.

Но что это? За хвостом планера, выписывая немыслимые пируэты, мотается ...штопор! Не удержав и не успев вовремя отдать конец стартового троса, я послал запутавшийся в нем штопор в полет вместе с планером...

Сергей Павлович летал больше четырех часов и не подозревал, что за хвостом болтался такой "довесок". Только после посадки, рассматривая большую дыру в оперении, пробитую злополучным штопором, пообещал мне "в следующий раз" оторвать плоскогубцами мои покрасневшие уши."

Умолчав обо всем этом в письме матери, Королев и тут проявил свой "железный" характер: зачем волновать понапрасну маму, если все обошлось хорошо...

Потом он в своей титанической работе, сначала по созданию ракет, а дальше - и по созданию ракетно-космических систем, часто принимал ответственнейшие решения и всю тяжесть риска, неизбежного в таком деле, взваливал на свои плечи, не желая отягчать им других. А матери неизменно писал: "У меня все хорошо, работаю!"

И всю жизнь Мария Николаевна помнила строки сына из коктебельского письма, глубочайший восторг и упоение его души: "Разве не наибольшее удовлетворение и награда - самому летать на своей же машине? Ради этого можно забыть все"...

Мать знала, что он очень хотел сам слетать в космос. Знала и понимала это желание. Это была не прихоть. Это была потребность крылатого сердца, которая зародилась еще там, во время полетов в романтическом Коктебеле.

 

Федерация СЛА

Фотогалерея

Знаете ли Вы, что...

Шлем дельтапланеристу нужен для того, чтобы не получать шишки при повторном наступлении на грабли

Кто здесь?

Сейчас 38 гостей онлайн

Где я?

Главная страница Были крылатой горы. Часть_II РАДИ ЭТОГО МОЖНО ЗАБЫТЬ ВСЕ

Статистика

Просмотры материалов : 1276447