ДЕРЗАТЬ - ТАК ДЕРЗАТЬ!
Монография - Были крылатой горы. Часть III

Виктор Владимирович Гончаренко

Все права на книгу "Были крылатой горы" принадлежат сыну В.В. Гончаренко Юрию Викторовичу Гончаренко.
Копирование, перепечатка и другое использование материалов возможно только при наличии разрешения владельца - Ю.В. Гончаренко

Серию планеров Олега Константиновича Антонова под названием “Учебные стандарты” или сокращенно “УС” ветераны вспоминают и до сих пор. Они просуществовали более четверти века, на них учились летать несколько поколений планеристов.

Мое первое знакомство с планерным спортом в секции Киевского дворца пионеров тоже началось с неприхотливого учебного УС-4, прощающего учлетам самые невероятные ошибки и удивительно прочного, несмотря на свою внешнюю хрупкость.

Однажды мой приятель, Саша Ткачук, после долгого перерыва в учебе резко потянул на взлете ручку на себя. Планер, естественно, взмыл свечой вверх на высоту двухэтажного дома. Видя такую отчаянную “горку”, мы на амортизаторе в восемь глоток закричали: “Ручка от себя!” Но поскольку до перепуганного учлета в воздухе все доходит с опозданием, то Саша сунул ручку вперед лишь тогда, когда УС-4, поболтавшись в верхней точке “горки” без скорости, сам опустил нос вниз. Ручка “от себя” увеличила угол снижения до пикирования градусов под сорок пять.

Мы все опять взревели: “Ручку на себя!”

Не помню, успел ли выполнить наш совет окончательно растерявшийся Саша, так как бедный УС-4 со всего размаха врезался носом в песок. Саша в мгновение ока вылетел из кабины и кубарем покатился по склону вниз, сверкая то пятками, то стриженной круглой головой. К счастью, незадачливый пилот отделался легким испугом, а вот планер... Казалось, что от него останутся щепки. Но когда мы подбежали, то не поверили своим глазам - он был совершенно цел, если не считать разрыва перкали на деревянной ферме под крылом, да ослабевших проволочных растяжек, ведущих от крыльев к хвостовой балке. На следующий день после небольшого ремонта, мы снова летали на своем “Уэсе”.

В годы войны, будучи курсантом Саратовской военно-планерной школы, я опять встретился со “Стандартом” О.К.Антонова. Это был двухместный УС-6, правда, несколько модернизированный, с более усиленным крылом и потому называвшийся А-2. На нем мы летали даже на буксире за самолетом У-2. При перегрузках планер поскрипывал и гудел, но считался настолько надежным, что в его тесных кабинах даже конструктивно не было предусмотрено место для парашютов. Мы так и летали без них. И надо отдать ему должное: я не помню случая, чтобы А-2 где-нибудь рассыпался в воздухе. Он выдерживал даже грозовые шквалы. Надежный аппарат!

После войны я снова встретился с А-2 в Киевском аэроклубе. В ожидании поступления других, более современных планеров, он еще долго выручал нас, и на нем продолжались самые разнообразные полеты, вплоть до парения под облаками, не говоря уж об учебных, почти до конца пятидесятых годов.

Вот такие это были знаменитые “Учебные стандарты” и даже не верилось, что это именно их “постеснялся” привезти совсем молодой конструктор Олег Антонов на VI Всесоюзный слет в Коктебель, считая, что “в калашный ряд” с ними нечего соваться.

Чего греха таить, королёвский “Коктебель” произвел на юного конструктора сильное впечатление и он еще во время слета задумал сделать машину “не хуже”. Это был рекордный по тем временам планер с невиданным двадцатиметровым размахом крыльев (на три метра больше, чем у “Коктебеля”!) с обтекаемой глубокой кабиной, из которой торчала лишь голова пилота, “зализанная” сзади обтекателем. А дальше, за крылом, кабина сужалась и дерзко переходила в длинную тонкую балку, на которой располагалось хвостовое оперенье. Длинные, узкие, похожие на кухонные ножи, крылья поддерживали два широких подкоса по бокам фюзеляжа, упиравшиеся в крепежные узлы под лыжей.

Всю зиму Олег Антонов с друзьями трудился над своим творением, а лето ушло на “доводку” и “отработку” деталей. И все равно к новому, уже седьмому по счету коктебельскому слету в 1930 году, едва успели завершить “малярные работы”. Это оказалась не простая работа.

“В основу нужна была чистая белая краска, - рассказывал позже Олег Константинович Антонов, - Но как ее найти? После долгих поисков где-то на задворках Гостиного ряда, в сомнительной лавчонке, у еще более сомнительного частника находим эмалевую краску, которую только на радостях, да в вечерних ленинградских сумерках можно признать за белую.

- Первый сорт, душа мой! Табурет покрасишь, стол покрасишь - жена не узнает! Плати деньги, спасибо скажешь, не сомневайся, опять придешь!”

Но вот на последние деньги приобретена необходимая краска, целые дни колдуют энтузиасты над “колером”, составляя лакокрасочные смеси. Очень хотелось покрасить планер под благородную “слоновую кость”, а получилась не смесь, а какой-то странный состав, от которого планер, как мыс Хамелеон, постоянно менял свой цвет. Покраска шла всю ночь.

В лучах занимающегося рассвета вспыхивает золотом Адмиралтейская игла. В высоком двухсветном зале второго этажа, в здании бывшего царского военного министерства, что рядом с Исаакием, сереет стремительный силует планера, вымахнувшего свое крыло через открытое окно в дворик соседнего помещения. Стоит пустой бидон из-под краски. Брошены на лист бумаги взъерошенные, измученные кисти. В распахнутое окно начинает пробиваться неяркое ленинградское утро. Легкий ветерок шелестит уголком плаката: “Что ты сделал для Воздушного флота?” А в мастерской четверо друзей спят там, где застал их сон, спят крепко, как львы после удачной охоты...”

И можно себе представить состояние “львов”, когда они, проснувшись, увидели, что... “Днем планер оказался более розового оттенка, чем при электрическом свете”. А через три дня, когда вытащили во двор, мы с удивлением обнаружили, что он даже не розовый, а скорее бежевый, переходящий местами в “кофе с молоком”.

А дальше, как в сказке, перемены пошли еще быстрее.

“В Москве крылья стали шоколадными, а фюзеляж потемнел до серовато-синего.

В Харькове крылья неожиданно пожелтели, а на подходе к Феодосии, под ярким южным небом, начали вдруг отсвечивать зеленым. Краска, которой был покрыт фюзеляж, как будто не желая попасть в отстающие, бодро темнела, переходя в густо-синий. Таким и испытал его пионер советского планеризма - Арцеулов”.

Только одно не менялось у этого планера - его гордое имя, выведенное синей краской на носу - “Город Ленина”.

Подобно тому, как год назад произвел сенсацию “Коктебель”, так сейчас все шли смотреть антоновский планер и все единодушно признавали: красивая, современная  машина. Но были не только похвалы, планер вызывал и сомнения, и споры. Уж очень необычная, суперсовременная конструкция по тем временам. Во время подготовки “Города Ленина” подошел Сергей Королев. В его присутствии Олег Константинович испытывал странное ощущение. По анкете они были почти ровесники, но во всем облике Королева было что-то такое, отчего Антонов всегда считал его много старше и опытнее. Вот и сейчас Сергей Королев долго и внимательно изучал планер, докапываясь до тончайших деталей его конструкции. И вдруг удивленно остановился:

- Что? Даже костыль, убирающийся в полете?

Олег очень гордился этим новшеством: если уж уничтожать вредное сопротивление в полете, так во всем, даже в мелочах. И он придумал несложный механизм, который в полете прижимал костыль к обтекаемому контуру балки. Такого не было еще ни у кого. Но сейчас, под иронически-насмешливым взглядом Королева он смутился, как школьник.

- Ну, это зря! Ты, это, друг, переборщил, убирать костыль - к чему это?

Но тут Антонов, чувствуя свою правоту, как бы заглядывая далеко в будущее, заупрямился:

- Почему же не убрать, если можно убрать? Зачем же оставлять лишнее сопротивление?

Королев пожал плечами и пошел осматривать планер дальше. Антонов почувствовал, что он воспринял это как чудачество, не больше. Забегая вперед, скажем, что уже через десять лет, не говоря уж о наших днях, не только хвостовые колеса на самолетах, но и костыли на планерах стали делать “заподлицо”, то есть, укрывать в фюзеляже, чтобы не было лишнего сопротивления.

Но тогда можно было понять Королева. Планеры летали на скорости 50 - 80 километров в час и убирающийся костыль... Сопротивление от него ничтожное, мороки с убирающимся механизмом куда больше. Практический склад ума будущего Генерального конструктора уже чувствовался не только в чисто конструктивном подходе к делу, но и с точки зрения экономики. Очевидно, он воспринял это, как “излишество”, ненужную “роскошь”.

А в общем, заканчивая осмотр планера, он быстро “отошел”, и пожал упрямому конструктору руку:

- Молодец, Олег, хорошая, можно сказать, этапная машина. Поздравляю! Когда состоится первый настоящий полет? Хочу посмотреть.

- Да вот Адольф Карлович Иоост, - кивнул Олег на длинного, как Дон-Кихот человека в кожанке, - наш ленинградский шеф-пилот собирается завтра отправиться в парящий полет.

- Если техком разрешит, - спокойно сказал Иоост, у которого оказался тонкий слух.

Действительно, “Город Ленина” озадачил техком не на шутку. Очень многим длинная хвостовая балка планера показалась слишком ненадежной, хотя конструктор и доказывал, что “все просчитано”. Но одно дело расчеты, а другое - привычка. Последнее слово оставалось за председателем техкома Сергеем Владимировичем Ильюшиным. Он не торопился. Антонов даже начал волноваться: завтра полеты, а официального разрешения еще нет. На ночь он остался дежурить на горе, возле планеров. Все поздно вечером уехали в Коктебель. И вдруг одна машина вернулась, ползет вверх по склону, поблескивая фарами. Вот она свернула прямо к стоянке планеров, где выстроились в ряд “Город Ленина”, “Скиф”, “Комсомольская правда”, “Гамаюн”, “Гриф”, “Бриз”, “Красная звезда” и даже планер с совершенно неожиданным названием “Папаша”.

Машина подсвечивает фарами планеры, как будто ищет один, срочно нужный в этот момент. Наконец, нашла, останавливается возле “Города Ленина”. Из нее вылазит знакомая фигура и направляется к хвосту планера.

Олег Антонов нарочно не кричит: “Стой! Кто идет!” - самому интересно, что же будет дальше. А человек в кожанке останавливается возле киля планера и слегка толкает его от себя. Но киль, расчаленный к лонжерону крыла четырьмя стальными тросами, не шатается. Человек в кожанке нажимает сильнее. Планер только гудит, как барабан. Антонову показалось, что вся фигура человека выражала какую-то неуловимую степень недоумения, несогласия с тем, что подсказывал предыдущий опыт. Тогда человек, будто взвесив что-то, наваливается плечом на верхний узел киля.

Ну, это уж слишком! В другом случае, Антонов уже давно бы крикнул: “Стой, стрелять буду!”. Планер даже как будто заворчал недовольно и от приложенной силы поднял вверх крыло. Но балка держалась молодцом, не скручивалась.

Человек постоял минуту в озадаченном раздумье, и вдруг легко, словно отбросив вмиг все сомнения, зашагал к машине. Заурчал мотор, замелькали фары, машина развернулась и помчалась в Коктебель.

Антонов счастливо улыбнулся. Теперь он не сомневался, что разрешение на полет будет получено. Это возвращался Сергей Владимирович Ильюшин, чтобы таким “практическим путем” еще раз убедиться в прочности конструкции и отбросить все сомнения прочь.         

 

Федерация СЛА

Фотогалерея

Знаете ли Вы, что...

Заклинило молнию? Садитесь "на пузо" - это получается даже у реактивных самолетов!

Кто здесь?

Сейчас 99 гостей онлайн

Где я?

Главная страница Были крылатой горы. Часть_III ДЕРЗАТЬ - ТАК ДЕРЗАТЬ!

Статистика

Просмотры материалов : 1276513