ОБЯЗАТЕЛЬНО ЛИ КОНСТРУКТОРУ ЛЕТАТЬ?
Монография - Были крылатой горы. Часть III

Виктор Владимирович Гончаренко

Все права на книгу "Были крылатой горы" принадлежат сыну В.В. Гончаренко Юрию Викторовичу Гончаренко.
Копирование, перепечатка и другое использование материалов возможно только при наличии разрешения владельца - Ю.В. Гончаренко

В авиации, можно, сказать, это вечный вопрос.

Одни говорят «да», другие утверждают «нет». Я за свою спортивную жизнь летал на трех десятках различных конструкций планеров и был знаком со многими их конструкторами. Должен сказать, что авиаконструктор, летающий сам, вкладывает в свою конструкцию что-то такое, чего никогда не сможет сделать авиаконструктор не летающий. Учебные планера серии УС, по-моему, мог с таким знанием «курсантской психологии» сделать только конструктор-летчик. И действительно, Олег Константинович Антонов учился летать на своих планерах и поэтому, доводил их до серийного выпуска сам, а не со слов испытателей, знал чего им добавить, а чего убавить. Но главное даже не в том, “что” добавить или убавить - ведь это конструктор может узнать и от летчика-испытателя, а может быть, суть изюминки в том, “сколько”. Сколько добавить или убавить руля или ход ручки - тут уж по чужой подсказке сориентироваться трудно. Летая на многих спортивных планерах Олега Константиновича я всегда радовался «точно найденной мерой».

К сожалению, на планерах Владислава Константиновича Грибовского мне пришлось полетать немного. Я их просто не застал. Но, в годы войны, будучи курсантом Саратовской военно-планерной школы я еще успел сделать несколько полетов на его знаменитом тренировочно-пилотажном планере Г-9. Мне кажется, что эта машина как нельзя лучше соответствовала своему назначению. Она буквально, как говорят пилоты, «ходила за ручкой». А для пилотажа это самое главное, чтобы пилот чувствовал планер или самолет по движению рулей и видел, что машина подчиняется малейшему его движению.

Совсем другое дело - десантный планер Г-11. Он был устойчив, прощал резковатые движения рулями и реагировал на них не сразу, а как бы переспрашивал пилота: «А хорошо ли ты подумал, прежде чем нажать на ручку... Ну, если так надо, - пожалуйста, вот тебе левый крен». В боевой обстановке, при полетах ночью в тыл к партизанам, когда нервы пилота напряжены до предела, такой «спокойный» устойчивый планер вполне себя оправдывал. Я беседовал с Владиславом Константиновичем Грибовским и он мне говорил, что любил испытывать свои планеры сам.

Приходилось мне летать и на двух типах планеров старейшего нашего конструктора Бориса Николаевича Шереметева. Его спортивный двухместный планер Ш-10 считался хорошей учебно-тренировочной машиной, но я тогда еще был неопытным планеристом и мне показалось, что планеру в полете на буксире за самолетом «чуть-чуть» не хватало продольной устойчивости и у неопытного планериста он постоянно рыскал из стороны в сторону носом, словно собака ищейка, вынюхивающая след.

На втором планере Бориса Николаевича, Ш-18, мне пришлось полетать уже после войны. Это была хорошая двухместная пилотажная машина, и явись она в тридцатых годах, на ней, очевидно, было бы сделано много интересных, а может и рекордных полетов. Но появившись в начале пятидесятых годов, она всем своим видом в полете как бы говорила пилоту: «Извини, пожалуйста, что я опоздала». Этому планеру тоже чего-то «чуть-чуть» не хватало - и качества, и чуть меньше снижения, и более пологой поляры, при которой быстро возрастает скорость, стоит лишь чуть-чуть отдать ручку от себя...

Одним словом, мне показалось, что в планерах Шереметева, хотя они в общем были неплохими, чувствовалось, что конструктор сам не летает. Прошу прощения, если мои размышления покажутся чисто субъективными. Мне могут возразить, что Генеральный авиаконструктор А.С.Яковлев сам не летает, а самолеты создал прекрасные. Я могу сказать, что нет правил без исключения и, возможно, Александр Сергеевич Яковлев, как раз принадлежит к тем счастливым исключениям. Но тут же можно привести тысячи восторженных отзывов летчиков о самолетах Сергея Владимировича Ильюшина, знаменитых «Илах», у которых все, как говорится, «тютелька в тютельку».

«И не удивительно, - восхищаются летчики, - ведь конструктор сам - старый и отличный летчик».

Но к чему прения? Сергей Владимирович Ильюшин еще в годы первых коктебельских слетов говорил, что «хорошо, когда конструктор сам и летчик». И наверно, в пользу этого же говорит и то, что многие знаменитые конструкторы сами завидовали летающим людям. Завидовал им и Борис Николаевич Шереметев. Вот как рассказывает об этом Олег Константинович Антонов. Процитируем еще одну выдержку из его книги. Это было в первые годы существования планерной школы.

«После многих лет раздумья известный конструктор планеров Борис Николаевич Шереметев в конце концов расхрабрился и решил все-таки попробовать свои силы в качестве пилота. Летает же конструктор Дубровин, летает Антонов, учатся летать Тайц и Ромейко-Гурко! Только что сделала первый полет женщина-конструктор Кочеткова на учебном планере УС-2, педантично выполнив наказ инструктора, строго-настрого запретившего ей двигать ручкой.

Итак, прочь сомнения! И Борис Николаевич решительно занес свою журавлиную ногу над фанерным сидением планера.

Летать всем нам казалось таким естественным делом, что никому даже в голову не пришло, что в случае с Борисом Николаевичем - человеком в летах и не слишком здоровым - эта затея может не привести к добру! Началось с того, что обтекатель кабины не рассчитанный на длинные ноги Бориса Николаевича, ложился своей верхней площадкой ему на колени и не становился на замки. Вытянуть ноги было нельзя: для этого нужно было бы отнести педаль почти на полметра вперед. Кто-то предложил положить деревянные бобышки между сидением и обтекателем, привязав его за замки веревочкой, подобранной тут же, на старте. Со всех сторон сыпались самые озорные, в том числе, и анатомические  - предложения. Наконец приняли простое, единственно возможное решение - лететь совсем без обтекателя.

После заключительного фейерверка острот УС-2 установлен на крохотном бугорке за последней палаткой лагеря. Борис Николаевич с лицом сфинкса, взирающего на величественное течение Нила, сидит, втиснутый в планер, почти упираясь коленями в двойной подбородок, а седенькой головой в крыло. Щелчок - и кольцо амортизатора прицеплено к замку планера. Борис Николаевич с внезапно изменившимся выражением как завороженный начинает следить за судорожно распрямляющейся черной змеей амортизатора. У нас не хватает ума натянуть шнур для первого раза слегка, так, чтобы получился только самый крохотный воздушный прыжок.

Планер отделяется от земли, Борис Николаевич делает несколько поспешных движений ручкой от себя и на себя и заканчивает десятиметровый полет классическим «тыком» в землю. Отстегнув дрожащими руками удержавший его на сиденье пояс, Борис Николаевич медленно поднимается с сидения и, согнувшись в три погибели, делает несколько неуверенных шажков вперед. Поза и весь его вид настолько уморительны, что мы, вместо того, чтобы подбежать и помочь прийти в себя, падаем и качаемся по земле, задыхаясь от приступа неудержимого, головокружительного смеха.

Молодость иногда бывает жестокой...

Счастье, что эксперимент закончился благополучно, но с тех пор Борис Николаевич окончательно решил, что лавры пилота не для него».

 

Федерация СЛА

Фотогалерея

Знаете ли Вы, что...

Заклинило молнию? Садитесь "на пузо" - это получается даже у реактивных самолетов!

Кто здесь?

Сейчас 153 гостей онлайн

Где я?

Главная страница Были крылатой горы. Часть_III ОБЯЗАТЕЛЬНО ЛИ КОНСТРУКТОРУ ЛЕТАТЬ?

Статистика

Просмотры материалов : 1222222
| статьи