К СЕВЕРНОМУ ПОЛЮСУ ЧЕРЕЗ... КОКТЕБЕЛЬ
Монография - Были крылатой горы. Часть III

Виктор Владимирович Гончаренко

Все права на книгу "Были крылатой горы" принадлежат сыну В.В. Гончаренко Юрию Викторовичу Гончаренко.
Копирование, перепечатка и другое использование материалов возможно только при наличии разрешения владельца - Ю.В. Гончаренко

Летом 1937 года огромные четырехмоторные самолеты высадили на льдину в районе Северного полюса научную экспедицию советских ученых во главе с Иваном Дмитриевичем Папаниным.

Это событие взволновало не только меня, восьмиклассника, бредившего авиацией, не только весь советский народ, но и весь мир.

«Большевики - на полюсе!» - кричали аршинные заголовки зарубежных газет, удивляясь дерзновенности советских людей. Но первым, за день до этого, побывал над Северным полюсом на двухмоторном самолете-разведчике Павел Головин.

Поскольку я в то время знал фамилии всех прославленных летчиков, как сейчас болельщики футбола знают всех лучших игроков, то, прочитав об этом в газете, спросил себя: «Неужели это тот самый Павел Головин, знаменитый планерист, что еще в 1932 году на VIII Всесоюзном слете в Коктебеле установил мировой рекорд продолжительности полета?»

Да, это был он.

В газетах подробно рассказывалось и о папанинской четверке, и о прославленных командирах воздушных кораблей, доставивших экспедицию на льдину, и о «разведчике Полюса» Павле Головине. За этот подвиг Павел Георгиевич Головин был удостоен высокого и еще очень редкого в то время звания Героя Советского Союза.

А начинал свой путь к Северному полюсу Павел Головин еще пятнадцатилетним мальчишкой в родном Наро-Фоминске под Москвой. Окончив семь классов, он пошел на заработки учеником в артель плотников. Старый мастер не мог нахвалиться смышленым учеником. Но Пашу тянуло не к древнему ремеслу, а в небо. Он зачитывался книгами про летчиков, поступил в авиамодельный кружок. А когда в нарофоминской организации ОДВФ принялись за постройку планера, мальчишка-плотник с его умением обращаться с топором и рубанком, оказался незаменимым мастером на все руки. Планер «Нарофоминец» был готов к сроку. В этом была немалая заслуга и юного активиста.

Пашу  Головина премировали поездкой в Коктебель на III Всесоюзные планерные соревнования. Он восхищался полетами планеров, мастерством парителей, болел за команду советских планеристов и пристально наблюдал за полетами гостей из Германии: Шульцем, Нерингом и другими. Ох, как ему хотелось скорее подрасти, научиться летать на планере и самому перебить все рекорды Шульца!

Он вместе с владимирскими пионерами спасал немецкие планеры от бури и не удержал слез, когда после четырех минут полета его любимый «Нарофоминец» сломался.

Потом он учился в московском строительном техникуме и одновременно посещал планерный кружок, опять строил планер. И лишь осенью 1929 года его мечта сбылась - он был принят в планерную школу Осоавиахима, окончил ее и стал инструктором. Летный талант сразу проявился в нем. Он обучал под Москвой летать мальчишек и девчонок, стал командиром звена, но все время его заветным желанием было снова попасть в Коктебель на слет и там «рассчитаться» с рекордом продолжительности Шульца.

И вот в 1932 году это желание сбылось. Он в Коктебеле, на этот раз уже как опытный планерист, готовый бросить вызов даже самым прославленным рекордсменам.

Головину достался двухместный «Темп» конструкции Бориса Николаевича Шереметева. Борис Николаевич в коротком мешковатом комбинезоне сам возится возле своего детища, снаряжая его в полет. Для полета нужен пассажир в заднюю кабину. Желающих много, но Головин сам придирчиво отсеивает любителей воздушных прогулок. Наконец он останавливается на мастере планерного завода из Тушино Федоре Петровиче Петрове. С виду надежный человек. И строго предупреждает:

- Не на прогулку летим. Выдержишь?

- Не сомневайтесь, Павел Георгиевич! - степенно произносит мастер и основательно устраивается в тесной кабине под крылом.

От Кара-Дага потянул «южак». Головин взглянул на часы: в самый раз, восемь сорок утра. Стартовая команда уже выстроилась на амортизаторе.

- Ну, Шульц, держись! - вслух произнес Головин, и планер взмыл в небо. Первые шесть часов они «восьмерили» вдоль склона. Это утомительное дело. Ходишь, как на привязи вдоль горы туда-сюда, разминаешься со встречными планерами, и постоянно следишь, как бы не выскочить из потока. Начинает одолевать усталость, затекают руки, ноги. Небольшое разнообразие внес неожиданный «пассажир».

- Павел Георгиевич, - окликнул сзади Петров, - посмотри кто у тебя сзади на фюзеляже.

Головин обернулся - мышонок! Откуда, он, глупый, взялся? Наверно из-под узла крепления крыла вылез. Жаль, конечно, мышонка, но сам виноват, что в планер залез. Что ж теперь с ним делать?

- Устроить ему прыжок без парашюта? - спрашивает Головин.

Но тут по кабине мелькнула тень. Головин глянул вверх - орел над планером. Вот так сосед! Обернулся назад, а мышонка и след простыл. Сам прыгнул, орла испугался.

Впрочем, орел на этот раз сослужил хорошую службу. Отлетел в долину и резко вверх пошел. Головин за ним. Планер на тысячу метров подняло. Сразу веселее стало. Долго летал Головин над долиной, пользуясь термическими потоками. Вот и вечер наступил.

- Федор Петрович, - обернулся Головин к пассажиру, - все - рекорд продолжительности полета немецкого планериста Шульца уже тю-тю!  С 1926 года держался. Мы его перекрыли. Что будем делать? Можно с чистой совестью и на посадку идти.

- Ни в коем случае! - горячо возразил пассажир, - Надо сделать запас.

- Да светлое время уже на исходе... Но ничего, мы его у ночи одолжим! - с азартом прокричал Головин, и здесь обнаружил еще одну интересную вещь. Планеристы и метеорологи считали, что с заходом солнца «термики», то есть восходящие потоки теплого воздуха кончаются, так как земля быстро остывает. Но не тут-то было. Подойдя ближе к морю, Головин обнаружил, что планер снова потянуло вверх. Да еще как! Выше, чем днем. На высоту 1450 метров поднялся «Темп» над кромкой моря. И тут Головин сообразил в чем дело. Земля, быстро остывая, оказалась холоднее моря. Ночью прибрежный бриз меняет свое направление и дует не с моря на сушу, как днем, а наоборот, с более холодной суши на море. Холодный ночной бриз с суши вытесняет над морем более теплый воздух вверх. Значит в Коктебеле можно летать в теплых морских «термиках» и ночью. Интересно! Надо непременно рассказать об этом Бердоносову. Но сначала надо проверить.

Планер вдоль моря взял курс на россыпь огней впереди. То далеко внизу была Феодосия.

- Петрович! - с восторгом кричал в ночном небе Головин, - А ведь держит, не снижает, даже высоту набираем!

- Да, здорово! - соглашался пассажир, - Только не кричи так, всех чертей на небе разбудишь!

- Да как не радоваться? - удивлялся Головин, - Смотри, у нас над Феодосией уже 1900 метров высоты. Еще один немецкий рекорд перекрыли. Они с пассажиром только на 1250 метров поднимались.

- Так что, выходит, что я уже дважды мировой рекордсмен? - удивился Петров.

- Ну да! Совладелец рекордов!

- А я и не заметил! - удивился пассажир, - Что ж, теперь можно и на посадку идти.

Но, несмотря на большую высоту, путь домой был труден. Сильный встречный ветер на высоте сводил почти на нет скорость. На Узун-Сырт «Темп» прилетел всего на пятидесятиметровой высоте. На старте, обозначая место посадки, горели костры. 14 часов 42 минуты продержался планер в воздухе. Головин и его пассажир не успели вылезть  из кабины, как снова взлетели в воздух. На этот раз на руках друзей, которые принялись качать и поздравлять рекордсменов...

Я в то время взахлеб читал все, что попадалось в газетах о летчиках. Я тоже, как и Головин, строил модели самолетов. «Теперь надо, как и он, заняться планеризмом» - думал я.

И, конечно же, я с огромным интересом прочел в газете то, что рассказал о своем пути в авиацию сам Головин.

«Мой путь к полюсу начался давно, еще в те годы, когда мы, мальчишки, не подготовленные ни теоретически, ни практически, сами строили свои планеры, чтобы самим же на них летать. Уже будучи летчиком, я не бросал этого занятия. Мировые рекорды на планере, которые мне удалось установить, считаю не менее почетным делом, чем достижение Северного полюса.

Современным советским планеристам приходится только завидовать. К их услугам прекрасные конструкторы и специальный завод, строящий планеры. А мы, помню, строили свой первый «Нарофоминец» сами очень долго, и он все-таки не полетел. «Нарофоминец - 2» строили не меньше, он сломался в Коктебеле после четырех минут полета. Я полетел лишь на третьем по счету планере, в постройке которого участвовал. Но и он, полетав немного, сломался.

Благодаря увлечению планеризмом, я познакомился с воздухом и твердо решил стать летчиком. Однако, одного желания мало. Приходилось все время совершенствоваться и учиться.

Я хотел быть не только пилотом, а и радистом, штурманом, чтобы в случае нужды заменить собой весь экипаж самолета. Этого я добился, изучив радиотехнику, физику, астрономию, пропасть всяких больших и малых наук, знакомство с которыми считаю необходимым для каждого летчика, ибо тогда только летчик может быть вполне уверен в себе, а уверенность - самое важное качество летчика».

Ах, как хотелось, читая это, быстрее вырасти, окончить школу и самому научиться летать! Вот так, через Коктебель - к Северному полюсу!

 

Федерация СЛА

Фотогалерея

Знаете ли Вы, что...

Чем дальше магазин, тем меньше емкость батареек...

Кто здесь?

Сейчас 58 гостей онлайн

Где я?

Главная страница Были крылатой горы. Часть_III К СЕВЕРНОМУ ПОЛЮСУ ЧЕРЕЗ... КОКТЕБЕЛЬ

Статистика

Просмотры материалов : 1256842