К СЕВЕРНОМУ ПОЛЮСУ ЧЕРЕЗ... КОКТЕБЕЛЬ
Монография - Были крылатой горы. Часть III

Виктор Владимирович Гончаренко

Все права на книгу "Были крылатой горы" принадлежат сыну В.В. Гончаренко Юрию Викторовичу Гончаренко.
Копирование, перепечатка и другое использование материалов возможно только при наличии разрешения владельца - Ю.В. Гончаренко

Летом 1937 года огромные четырехмоторные самолеты высадили на льдину в районе Северного полюса научную экспедицию советских ученых во главе с Иваном Дмитриевичем Папаниным.

Это событие взволновало не только меня, восьмиклассника, бредившего авиацией, не только весь советский народ, но и весь мир.

«Большевики - на полюсе!» - кричали аршинные заголовки зарубежных газет, удивляясь дерзновенности советских людей. Но первым, за день до этого, побывал над Северным полюсом на двухмоторном самолете-разведчике Павел Головин.

Поскольку я в то время знал фамилии всех прославленных летчиков, как сейчас болельщики футбола знают всех лучших игроков, то, прочитав об этом в газете, спросил себя: «Неужели это тот самый Павел Головин, знаменитый планерист, что еще в 1932 году на VIII Всесоюзном слете в Коктебеле установил мировой рекорд продолжительности полета?»

Да, это был он.

В газетах подробно рассказывалось и о папанинской четверке, и о прославленных командирах воздушных кораблей, доставивших экспедицию на льдину, и о «разведчике Полюса» Павле Головине. За этот подвиг Павел Георгиевич Головин был удостоен высокого и еще очень редкого в то время звания Героя Советского Союза.

А начинал свой путь к Северному полюсу Павел Головин еще пятнадцатилетним мальчишкой в родном Наро-Фоминске под Москвой. Окончив семь классов, он пошел на заработки учеником в артель плотников. Старый мастер не мог нахвалиться смышленым учеником. Но Пашу тянуло не к древнему ремеслу, а в небо. Он зачитывался книгами про летчиков, поступил в авиамодельный кружок. А когда в нарофоминской организации ОДВФ принялись за постройку планера, мальчишка-плотник с его умением обращаться с топором и рубанком, оказался незаменимым мастером на все руки. Планер «Нарофоминец» был готов к сроку. В этом была немалая заслуга и юного активиста.

Пашу  Головина премировали поездкой в Коктебель на III Всесоюзные планерные соревнования. Он восхищался полетами планеров, мастерством парителей, болел за команду советских планеристов и пристально наблюдал за полетами гостей из Германии: Шульцем, Нерингом и другими. Ох, как ему хотелось скорее подрасти, научиться летать на планере и самому перебить все рекорды Шульца!

Он вместе с владимирскими пионерами спасал немецкие планеры от бури и не удержал слез, когда после четырех минут полета его любимый «Нарофоминец» сломался.

Потом он учился в московском строительном техникуме и одновременно посещал планерный кружок, опять строил планер. И лишь осенью 1929 года его мечта сбылась - он был принят в планерную школу Осоавиахима, окончил ее и стал инструктором. Летный талант сразу проявился в нем. Он обучал под Москвой летать мальчишек и девчонок, стал командиром звена, но все время его заветным желанием было снова попасть в Коктебель на слет и там «рассчитаться» с рекордом продолжительности Шульца.

И вот в 1932 году это желание сбылось. Он в Коктебеле, на этот раз уже как опытный планерист, готовый бросить вызов даже самым прославленным рекордсменам.

Головину достался двухместный «Темп» конструкции Бориса Николаевича Шереметева. Борис Николаевич в коротком мешковатом комбинезоне сам возится возле своего детища, снаряжая его в полет. Для полета нужен пассажир в заднюю кабину. Желающих много, но Головин сам придирчиво отсеивает любителей воздушных прогулок. Наконец он останавливается на мастере планерного завода из Тушино Федоре Петровиче Петрове. С виду надежный человек. И строго предупреждает:

- Не на прогулку летим. Выдержишь?

- Не сомневайтесь, Павел Георгиевич! - степенно произносит мастер и основательно устраивается в тесной кабине под крылом.

От Кара-Дага потянул «южак». Головин взглянул на часы: в самый раз, восемь сорок утра. Стартовая команда уже выстроилась на амортизаторе.

- Ну, Шульц, держись! - вслух произнес Головин, и планер взмыл в небо. Первые шесть часов они «восьмерили» вдоль склона. Это утомительное дело. Ходишь, как на привязи вдоль горы туда-сюда, разминаешься со встречными планерами, и постоянно следишь, как бы не выскочить из потока. Начинает одолевать усталость, затекают руки, ноги. Небольшое разнообразие внес неожиданный «пассажир».

- Павел Георгиевич, - окликнул сзади Петров, - посмотри кто у тебя сзади на фюзеляже.

Головин обернулся - мышонок! Откуда, он, глупый, взялся? Наверно из-под узла крепления крыла вылез. Жаль, конечно, мышонка, но сам виноват, что в планер залез. Что ж теперь с ним делать?

- Устроить ему прыжок без парашюта? - спрашивает Головин.

Но тут по кабине мелькнула тень. Головин глянул вверх - орел над планером. Вот так сосед! Обернулся назад, а мышонка и след простыл. Сам прыгнул, орла испугался.

Впрочем, орел на этот раз сослужил хорошую службу. Отлетел в долину и резко вверх пошел. Головин за ним. Планер на тысячу метров подняло. Сразу веселее стало. Долго летал Головин над долиной, пользуясь термическими потоками. Вот и вечер наступил.

- Федор Петрович, - обернулся Головин к пассажиру, - все - рекорд продолжительности полета немецкого планериста Шульца уже тю-тю!  С 1926 года держался. Мы его перекрыли. Что будем делать? Можно с чистой совестью и на посадку идти.

- Ни в коем случае! - горячо возразил пассажир, - Надо сделать запас.

- Да светлое время уже на исходе... Но ничего, мы его у ночи одолжим! - с азартом прокричал Головин, и здесь обнаружил еще одну интересную вещь. Планеристы и метеорологи считали, что с заходом солнца «термики», то есть восходящие потоки теплого воздуха кончаются, так как земля быстро остывает. Но не тут-то было. Подойдя ближе к морю, Головин обнаружил, что планер снова потянуло вверх. Да еще как! Выше, чем днем. На высоту 1450 метров поднялся «Темп» над кромкой моря. И тут Головин сообразил в чем дело. Земля, быстро остывая, оказалась холоднее моря. Ночью прибрежный бриз меняет свое направление и дует не с моря на сушу, как днем, а наоборот, с более холодной суши на море. Холодный ночной бриз с суши вытесняет над морем более теплый воздух вверх. Значит в Коктебеле можно летать в теплых морских «термиках» и ночью. Интересно! Надо непременно рассказать об этом Бердоносову. Но сначала надо проверить.

Планер вдоль моря взял курс на россыпь огней впереди. То далеко внизу была Феодосия.

- Петрович! - с восторгом кричал в ночном небе Головин, - А ведь держит, не снижает, даже высоту набираем!

- Да, здорово! - соглашался пассажир, - Только не кричи так, всех чертей на небе разбудишь!

- Да как не радоваться? - удивлялся Головин, - Смотри, у нас над Феодосией уже 1900 метров высоты. Еще один немецкий рекорд перекрыли. Они с пассажиром только на 1250 метров поднимались.

- Так что, выходит, что я уже дважды мировой рекордсмен? - удивился Петров.

- Ну да! Совладелец рекордов!

- А я и не заметил! - удивился пассажир, - Что ж, теперь можно и на посадку идти.

Но, несмотря на большую высоту, путь домой был труден. Сильный встречный ветер на высоте сводил почти на нет скорость. На Узун-Сырт «Темп» прилетел всего на пятидесятиметровой высоте. На старте, обозначая место посадки, горели костры. 14 часов 42 минуты продержался планер в воздухе. Головин и его пассажир не успели вылезть  из кабины, как снова взлетели в воздух. На этот раз на руках друзей, которые принялись качать и поздравлять рекордсменов...

Я в то время взахлеб читал все, что попадалось в газетах о летчиках. Я тоже, как и Головин, строил модели самолетов. «Теперь надо, как и он, заняться планеризмом» - думал я.

И, конечно же, я с огромным интересом прочел в газете то, что рассказал о своем пути в авиацию сам Головин.

«Мой путь к полюсу начался давно, еще в те годы, когда мы, мальчишки, не подготовленные ни теоретически, ни практически, сами строили свои планеры, чтобы самим же на них летать. Уже будучи летчиком, я не бросал этого занятия. Мировые рекорды на планере, которые мне удалось установить, считаю не менее почетным делом, чем достижение Северного полюса.

Современным советским планеристам приходится только завидовать. К их услугам прекрасные конструкторы и специальный завод, строящий планеры. А мы, помню, строили свой первый «Нарофоминец» сами очень долго, и он все-таки не полетел. «Нарофоминец - 2» строили не меньше, он сломался в Коктебеле после четырех минут полета. Я полетел лишь на третьем по счету планере, в постройке которого участвовал. Но и он, полетав немного, сломался.

Благодаря увлечению планеризмом, я познакомился с воздухом и твердо решил стать летчиком. Однако, одного желания мало. Приходилось все время совершенствоваться и учиться.

Я хотел быть не только пилотом, а и радистом, штурманом, чтобы в случае нужды заменить собой весь экипаж самолета. Этого я добился, изучив радиотехнику, физику, астрономию, пропасть всяких больших и малых наук, знакомство с которыми считаю необходимым для каждого летчика, ибо тогда только летчик может быть вполне уверен в себе, а уверенность - самое важное качество летчика».

Ах, как хотелось, читая это, быстрее вырасти, окончить школу и самому научиться летать! Вот так, через Коктебель - к Северному полюсу!

 

Федерация СЛА

Фотогалерея

Знаете ли Вы, что...

Рекомендуется перед полетом осмотреть свой дельтаплан, чтобы не улететь на чужом

Кто здесь?

Сейчас 56 гостей онлайн

Где я?

Главная страница Были крылатой горы. Часть_III К СЕВЕРНОМУ ПОЛЮСУ ЧЕРЕЗ... КОКТЕБЕЛЬ

Статистика

Просмотры материалов : 1296650